Центр гендерных исследований при ИПФ ПГНИУ

Цель центра – изучение основных направлений гендерных исследований, а также широкого спектра проблем, связанных с историко-культурными и социально-политическими аспектами взаимоотношения полов, политизацией сексуальности и положением субординативных сообществ в различных общественно-политических процессах мира, России и Пермского края.

Дарья Вершинина «Маскулинность как политическая ценность в контексте гендерного дискурса»

Вершинина Д.Б. Маскулинность как политическая ценность в контексте гендерного дискурса // Политические исследования. 2007. № 4. С. 100-112.

Феноменом XX в. стало массовое развитие радикальных политических движений, одним из важнейших среди которых является борьба за равенство полов; при этом в качестве реакции на феминистские идеи и в начале, и во второй половине XX в. в странах Запада происходила активизация антифеминистских сил. Таким образом, можно говорить об истории не только женского движения, но в целом движений, в центре внимания которых находится гендерная проблематика; соответственно, гендерный дискурс политической истории XX в. включает в себя решение не только «женского», но и «мужского вопроса».
Ключевыми в гендерной политической теории, разрабатываемой сторонницами феминизма начиная с 1960-1970-х гг., являются категории феминности и маскулинности. Как «феминность» воспринималась феминистками второй волны категорией, по их мнению, искусственно навязанной женщинам мужчинами, так и «маскулинность» для активисток женского движения становилась стереотипическим представлением мужчин о собственной роли в обществе. В этом плане для феминисток крайне важной была политическая составляющая этой категории, обосновывающая господство мужчин над женщинами. Так, по мнению историка Дж. Скотт, гендер и гендерные категории являются ссылками, посредством которых «политическая власть воспринимается, легитимируется и критикуется» [Скотт 2001: 429].
Категория маскулинности важна и для контекста мужского движения, однако если для феминисток и их академических сторонниц маскулинность является не природной данностью, а социальным конструктом, то участники мужского движения в подавляющем большинстве своем предпочитают воспринимать ее как нормативный канон, по-разному трактуя лишь роль мужских качеств в своей борьбе. В связи с этим интересным представляется анализ представлений о маскулинных ценностях и их месте в политической борьбе как феминисток, так и активистов мужского движения.
Традиционно считается, что говорить собственно о мужском движении можно лишь применительно ко второй половине XX в., когда в ответ на возрождение феминизма его противники и сторонники, принадлежащие к другому полу, начинают создавать свои собственные организации. Однако подобная точка зрения не учитывает того факта, что еще в XIX в. мужчины стремились дать собственные ответы на женский вопрос, бурно обсуждаемый в то время в странах Запада. Причем тон в этом обсуждении задавали, безусловно, представители страны, в которой суфражистские организации привлекли всеобщее внимание к проблеме женского равноправия, – Великобритании. Можно согласиться с Т. Долином, утверждающим, что для интеллектуальных кругов викторианской Англии во второй половине XIX в. не было более насущного вопроса, чем проблема поиска надлежащей социальной роли для женщины среднего класса: «Как эта роль определяется ее природой и насколько она отличается от природы и роли мужчины? Какую работу должны выполнять женщины, в каком образовании они нуждаются?… Это были вопросы жизненной важности не только для небольшой группы феминистских авторов и их сторонников или противников, но для всей средневикторианской читающей публики…» [Dolin 2005: 137].
Безусловно, для очень многих мужчин вопрос об их отношении к женскому движению, заявившему о себе достаточно громко во второй половине XIX в., был непосредственно связан с представлениями об истинных феминности и маскулинности. Так, для большинства мужчин было очевидно, что женщины не должны голосовать просто потому, что они женщины. Интеллектуальная неполноценность женщин казалась им столь явной, что, по их мнению, не требовалось других доказательств абсурдности требований суфражисток – активисток борьбы за женское избирательное право. Однако с развитием суфражистского движения его противники были вынуждены предоставить обществу систему своих аргументов, а также противопоставить суфражистским группам свои собственные организации.
Появление первой антисуфражистской организации в Англии было вызвано активизацией в начале XX в. радикальных действий основанного Эммелин и Кристабель Панкхерст Женского социально-политического союза, активистки которого, выступающие за воинственные методы борьбы, вошли в историю под названием «суфражеток». Интересно, что не мужчины, а женщины основали первую организацию противников женского избирательного права – Женскую национальную антисуфражистскую лигу (1908 г.); таким образом, антисуфражистское движение отнюдь не являлось мужским по своей сути, равно как и суфражистское не было исключительно женским. Стоит также отметить, что подобная характеристика относится не только к британскому варианту антисуфражизма, но и к американскому: так, Национальная ассоциация противников женского избирательного права там состояла исключительно из женщин.
Вскоре после своего основания британская Женская национальная антисуфражистская лига объединилась с подобной ей мужской лигой, образовав Национальную лигу противников женского избирательного права, у которой было свое печатное издание – «Антисуфражистское обозрение». Активистами лиги были многие политические деятели, в частности, консерватор лорд Керзон (1859-1925) и представитель либералов Уильям Кромер (1828-1908). В целом надо отметить, что, хотя ядром антисуфражизма, несомненно, была консервативная партия, мужчины-антисуфражисты представляли весь спектр политической жизни Британии того времени, поскольку вплоть до 1912 г. ни одна британская партия не включала в свои программы пункт о женском избирательном праве.
Основой сопротивления суфражизму во второй половине XIX в. являлись научные теории, объясняющие разные модели социального поведения мужчин и женщин, исходя из биологических различий полов. Поскольку считалось, что мозг женщины легче, чем мужской, из этого выводился тезис об интеллектуальной неполноценности женского пола. Более того, женщины воспринимались как особы непостоянные, несерьезные, капризные, в связи с чем акцент делался на их излишней эмоциональности. Как писал крупнейший иммунолог и бактериолог начала XX в. сэр Алмрот Райт (1861-1947), «женское мышление в своей оценке умозаключения прежде всего исходит из мысленного образа, вызываемого этим умозаключением, и лишь потом (а иногда и вообще не исходит) из того, что собственно утверждается. Оно находится под большим влиянием индивидуальных случаев, приходит к выводам на основе неполных доказательств, обладает несовершенным чувством пропорции, принимает близкое по духу за правду, а неподходящее за ложь; принимает желаемое за действительность…» [Wright 1913: 35]. Естественно, подобная ограниченность женского мышления противопоставлялась мышлению мужскому, превращаемому в идеал. Во время дебатов по женскому вопросу в Палате общин в 1871 г. один из членов парламента отмечал, что разум доминирует в мужчине, а эмоции – в женщине; следовательно, предоставление женщинам избирательных прав будет означать господство в парламенте чувства в ущерб логике.
Антисуфражисты активно разрабатывали тезис об исключительной «истеричности» женщин, в том числе и с медицинской точки зрения, когда «истерия» выводилась из специфики женского организма. Как писал доктор Баззард, «в Англии истерия сравнительно редко встречается среди мужчин; женский пол гораздо больше подвержен психическим заболеваниям» [Bax 1913].
Тезисы об интеллектуальной и физической неполноценности женщин, а также их подчиненности мужчинам проистекали из доктрины сепаратных сфер, в соответствии с которой сферой деятельности мужчин объявлялась политика, а женщины должны были заниматься домом. Более того, считалось, что семейная жизнь будет разрушена при вовлечении женщин в политические перипетии, поскольку «хорошая мать и жена не может оставить дом ради посещения клубов и политических митингов, а если и оставит, то это плохая мать и жена» [Smith 1891]. Включение женщин в активную политическую жизнь, по мнению противников этой идеи, неизбежно должно было вызвать маскулинизацию слабого пола и потерю его представительницами «женственности», поэтому политика объявлялась слишком грязным занятием для женщин. По словам У. Гладстона, «включение слабого пола в политическую суматоху осквернит их природную скромность, нарушит их деликатность, чистоту, изысканность и возвышенность всей их натуры» [Gladstone 1892].
Таким образом, на рубеже XIX-XX вв. основным аргументом против наделения женщин равными с мужчинами правами были именно концепты истинной феминности и противостоявшей ей маскулинности. Любые проявления участницами женского движения качеств, традиционно воспринимаемых мужскими, антисуфражисты трактовали как свидетельство серьезного кризиса общества.
Однако наряду с принципиальными противниками эмансипации женщин среди представителей сильного пола встречались и защитники женских прав. Общеизвестно, к примеру, что на идеи Джона Стюарта Милля, выраженные в классическом труде «Подчиненность женщин» (1869 г.), во многом ориентировалось организованное движение за женские права в Англии второй половины XIX в. Милль утверждал, что женщины находятся в положении зависимого класса; это, по его мнению, «единственный пример, когда один человек всецело предоставлен во власть другого человека» [Mill 1869: 147]. Женщинам, писал Милль, «вопреки их природным свойствам навязывалось теплично-кухонное воспитание – на благо и удовольствие их повелителей» [Mill 1869: 39]. Как утверждал автор, повсеместно насаждаемые социальные условия являются средством подготовки женщин к единственному занятию – обслуживанию мужчин. Милль призывал всех англичанок присоединиться к «многочисленному и активному сообществу, организуемому и руководимому женщинами, которое имеет … цель – достижение политических прав, а также избирательных» [Mill 1869: 24-25].
В то же время для современных феминисток работа Милля, служившая в XIX в. символом мужского одобрения идей женской эмансипации, является скорее доказательством слабости либеральной феминистской концепции, поскольку Милль, утверждая равенство полов, на практике размышляет о различиях между мужчинами и женщинами и, более того, считает, что оба пола играют разные роли в обществе: «Обыкновенное соглашение, по которому муж зарабатывает деньги, а жена заведует домашними расходами, кажется мне самым подходящим разделением труда между двумя персонами» [Mill 1869: 87-88].
В Англии и США конца XIX – начала XX вв. поддержка суфражистского движения мужчинами приняла организационные формы: активная мужская организация, выступавшая в поддержку женских обществ, появилась в Англии в 1907 г. и назвалась Мужской лигой за женское избирательное право. Кроме того, в этот ряд следует включить появившийся в 1909 г. Мужской политический союз, а также Мужское общество за женские права, Лигу мужских избирателей за женское избирательное право, Либеральную мужскую ассоциацию за женское избирательное право и многие другие группы. В США также защищали идею женского избирательного права многочисленные Мужские лиги за женское избирательное право, действовавшие в самых разных штатах и городах страны (Нью-Йорк, Виргиния и т.д.).
В то же время активно совершались индивидуальные акции протеста мужчин, выступающих в защиту женского избирательного права, против недостойного, с их точки зрения, поведения членов правительства. Так, журналисты Генри Невинсон и Генри Брейлсфорд в 1909 г. уволились из газеты “The Daily News” в знак протеста против критики в адрес суфражеток, ставшей визитной карточкой издания; член Либеральной партии Генри Харбен отказался в 1912 г. баллотироваться в своем округе из-за жестокого обращения либерального правительства с активистками женского движения; в 1907 г. Бертран Рассел на дополнительных выборах баллотировался как суфражистский кандидат.
Однако следует отметить, что вопрос взаимоотношений женского движения с представителями мужского пола всегда решался отнюдь неоднозначно, и стереотипические представления о мужественности и женственности во многом определяли эту неоднозначность. Прежде всего, стоит говорить о теоретических установках женского движения, об осознании его активистками себя как отдельной части, противопоставляемой противоположному полу по принципу «мы – они». Как справедливо отмечает современный британский исследователь Мартин Пью, мужские интересы (добавим: и мужской мир в целом) – это непосредственный объект критики феминисток [Pugh 2004: 256].
Говоря о Британии, следует отметить, что внутри суфражистского движения вопрос о возможности участия мужчин в борьбе за женскую эмансипацию стоял очень остро, поскольку разрушал миф о войне полов, предпринятой воинственными суфражетками против всех мужчин, что устраивало отнюдь не всех милитанток и не на всех этапах деятельности Женского социально-политического союза. В целом, как справедливо отмечает С. Холтон, все действия суфражеток были направлены на создание особого образа милитантки, и в связи с этим очень важным было определение роли и места мужчин. Действительно, исключение мужчин из числа членов Женского социально-политического союза было вполне логично, и более того, в его основе лежали сущностные принципы, поскольку все усилия лидеров организации были нацелены на формирование особой суфражетской идентичности, построенной вокруг риторики женского бунта. Суфражетки стремились создать новый тип феминности, резко контрастирующий с традиционным представлением об истинной женственности. Л. Ним Маршалл, размышляя о «суфражетском духе», выделяет следующие основные его компоненты: мученичество, сотрудничество и товарищество [Nym Mayhall 1995]. С. Холтон добавляет к этим составляющим образа суфражетки силу, храбрость, бесстрашие, остроумие и т.д. [Holton 1997: 112].
Центральное место в новом типе феминности занимала риторика женской воинственности, при этом последняя принципиально противопоставлялась воинственности мужской. Панкхерсты стремились доказать, что воинственность активисток Женского социально-политического союза не является аморальной и жестокой, ибо направлена не против личностей, как мужская воинственность многих веков и тысячелетий, а лишь против материальных объектов. По словам Эммелин Панкхерст, «воинственность мужчин во все века насквозь пропитала мир кровью… Воинственность женщин не причинила вреда ни одной человеческой жизни…» [цит. по: Holton 1997: 116]. Кроме того, как вполне справедливо отмечает Кэтрин Кокин, суфражетки задолго до радикальных феминисток 1970-х гг. уделяли значительное внимание риторике женского тела, которое через голодовки и принудительное питание стало символом жестокости правительства по отношению к активисткам борьбы за женское избирательное право [Cockin 2004].
Характерно, что не только сами активистки Женского союза оправдывали свою жестокость, но и многие мужчины, пришедшие в лагерь защитников женского избирательного права, также склонны были объяснять насильственные действия суфражеток тем, что это лишь ответная реакция на жестокость правительства по отношению к беззащитным и не имеющим политических прав женщинам. Так, один из членов Мужского политического союза утверждал, что «именно недостаток благородства в мужчинах толкает их [женщин. – Д.В.] на воинственность, и только мужчин стоит обвинять в этом…» [цит. по: Holton 1997: 113].
Утверждения такого рода имели в своей основе представление о мужской рыцарственности, о долге каждого благородного мужчины защитить беззащитную женщину, страдающую от жестокостей правительства. Рыцарская риторика была ключевой и в представлении руководителей Женского социально-политического союза о роли мужчин в женской борьбе, и поэтому, пока мужчины ограничивались ролью помощников и защитников, Панкхерсты активно привлекали ярких представителей сильного пола к сотрудничеству. Однако с появлением Мужского политического союза его активисты начали копировать действия милитанток, чем угрожали так тщательно создаваемой суфражетской идентичности. В результате с 1912 г. Женский социально-политический союз начал постепенно дистанцироваться от своих мужских сторонников. Вполне символичен в этом плане разрыв Панкхерстов в 1912 г. с Петик-Лоуренсами, отмежевание от всех радикальных акций, предпринимаемых членами Мужского союза, и даже активная критика этих акций.
Более того, в 1913 г. Кристабель Панкхерст опубликовала брошюру «Великое бедствие, и как с ним покончить» (“The Great Scourge and How To End It”), в которой заявляла, что 75-80 % мужчин заражены гонореей, многие другие – сифилисом, что брак, следовательно, опасен для женщин. Лекарством, по ее мнению, является «право голоса для женщин и целомудрие для мужчин» [цит. по: Smith 1998: 95-96], при этом последнее может быть осуществлено при условии достижения первого. Как пишет В. Брайсон, «многие последующие комментаторы отвергли такие высказывания как нелогичную и истерическую выходку фригидной мегеры-мужененавистницы» [Брайсон 2001: 102], но в то же время некоторые современные феминистки приветствуют ее брошюру как важный шаг вперед в феминистской теории, поскольку она расширила восприятие неравенства полов вплоть до частной сферы жизни. В данном случае для нас важно, что брошюра Кристабель Панкхерст имела в своей основе уже явное утверждение о «войне полов», ведущейся мужчинами против женщин во всех сферах жизни.
В результате подобных установок милитанток мужской суфражизм в начале второго десятилетия XX столетия переживал серьезнейший кризис, связанный с критикой и со стороны недовольного узурпацией исключительно женских методов борьбы руководства Женского социально-политического союза, и со стороны общества, воспринимавшего таких мужчин слабохарактерными, женоподобными, безвольными «чудаками» [Wright 1913], подпавшими под влияние женщин-суфражеток. С другой стороны, во многом благодаря мужчинам, защищавшим борьбу женщин за свои права, к 1914 г. многие аргументы антисуфражистов выглядели уже морально устаревшими.
Однако важно отметить, что даже для сторонников идеи предоставления женщинам равных с мужчинами прав подобные реформы отнюдь не означали отказа от традиционных представлений о мужественности и, более того, как мы увидели, мужчины-суфражисты считали себя настоящими мужчинами, а противников женского избирательного права обвиняли в отказе от благородного поведения мужчины-рыцаря.
С возрождением женского движения в конце 1960-х гг. вновь встал вопрос о взаимоотношениях с мужским полом. Характерно, что мужское движение в странах Запада возникло почти параллельно с подъемом второй волны феминизма, но лишь с середины 1980-х гг. и особенно в 1990-х гг. оно начало играть существенную роль в политической жизни западных стран: стали формироваться все новые и новые организации, представляющие разные течения, у них появились свои лидеры, численность участников движений также выросла. Таким образом, активность мужских антифеминистских организаций приходится на то время, когда феминистские ценности во многом инкорпорировались в правовую культуру западных стран.
В то же время, в отличие от мужчин-суфражистов начала XX в., современным активистам мужского движения гораздо сложнее заявлять о поддержке феминизма, что, безусловно, связано с радикализацией самого женского движения. Если суфражистское движение, как уже было показано на британском опыте, не являлось исключительно женским и почти никогда, за исключением определенного отрезка деятельности Женского социально-политического союза, не позиционировало себя как «антимужское», то женское движение второй волны изначально дистанцировалось от мужчин. Во многом это было вызвано неготовностью мужчин принимать какие бы то ни было изменения в жизненной позиции женщин, поскольку большинство из них вполне устраивало практически полное исключение женщин из общественной жизни и ограничение женской активности лишь ролью жены и матери. В 1968 г., когда налицо были факты пробуждения женского самосознания, журналист Уильям Спайсер высказал мнение, которое во многом напоминало высказывания мужчин эпохи королевы Виктории: «Как мужчину меня пугает и … приводит в уныние тот факт, что три из каждых четырех жен больше не считают заботу о доме и детях (не говоря уж о муже) занятием, которым стоит заниматься целый день» [цит. по: Neustatter 1989: 8].
Немалую роль в пропаганде семейных ценностей играли пресса и массовая культура, определяемая мужскими представлениями о маскулинности и феминности. Так, известная британская феминистка Шейла Роуботэм (р. 1943) вспоминает в своей книге «Женское самосознание, мужской мир», как негативно в свои шестнадцать лет она относилась к поп-музыке: «Мое осознание себя как личности полностью противоречило тому типу девушки, о котором пелось в популярных песнях» [Rowbotham 1981: 13]. Шейла, как и многие молодые британки, в 1960-х гг. пришла к феминизму через участие в молодежных социалистических (в частности, троцкистских) группировках, в движении хиппи, в борьбе за ядерное разоружение и – в конце концов – в борьбе против сексизма во всех молодежных группировках. Можно согласиться с утверждением Адама Лента о том, что «многократно восхваляемое освобождение того десятилетия в действительности было мужским» [Lent 2001: 59].
Таким образом, с самого начала женское движение в Британии, как и в других странах Запада, в конце 1960-х гг. возникло как протест против доминирования мужчин во всех сферах, в том числе и в социальных движениях, проповедовавших свободу личности, но не реализовывавших ее в отношении женского пола. Кроме того, женское движение носило гораздо более радикальный характер, поскольку его активистки имели большой опыт участия в упомянутых движениях.
Отличительной чертой британского женского движения 1960-1970-х гг. являлось также то, что на первых порах британские феминистки были скептически настроены по отношению к работе в традиционных институтах политического соперничества и игнорировали работу в партиях, союзах, местных органах власти. Они стремились избегать формальных иерархических структур мужского мира политики. Отказ от взаимодействия с государственными структурами был связан с тем, что само государство рассматривалось лишь как еще одно проявление мужской патриархатной власти, так как структуры и институты государства созданы мужчинами и воплощают исключительно их интересы.
В этом плане размышления теоретиков британского движения за женское освобождение перекликались с идеями классиков феминистской мысли. Например, Джулиет Митчелл (р.1940), развивая рассуждения американской радикальной феминистки Кейт Миллет (р. 1934), в своей книге «Женское сословие» писала, что на персональном уровне существует мужской шовинизм, который выражается в том, что «идентичность мужского эго поддерживается его возможностью обладать властью над женским эго»; на уровне всего общества действует «патриархат» — «сексуальная политика, посредством которой мужчины утверждают свою власть и сохраняют контроль» [Mitchell 1971: 68]. Если Симона де Бовуар (1908-1986) в своей знаменитой книге «Второй пол» (1949 г.) утверждала, что «Он – Субъект, он – Абсолют, Она – Другой» [де Бовуар 1998: 28], то Шейла Роуботэм писала следующее: «Мы отрицание их реальности. Мы угнетаемы непреодолимым чувством небытия…» [Rowbotham 1981: 35]. Логический вывод, который делает британская феминистка, заключается в том, что «только сознательные отношения с другими женщинами стимулируют нас доверять нашим собственным изолированным, разобщенным и дезинтегрированным ощущениям» [Rowbotham 1981: 37].
В соответствии с подобными теоретическими установками основной формой деятельности феминисток второй волны в конце 1960-х – 1970-х гг. стали небольшие неформальные дискуссионные группы «роста самосознания» («conscious-raising»). Осознание персональной женской угнетенности неизбежно вело, по мнению организаторов подобных групп, к формированию коллективной идентичности и новой солидарной активности. Для радикальных феминисток, вроде Шейлы Джефферс, «рост самосознания» был сущностью всего движения женского освобождения: он был «основой революционной борьбы женщин. Его цель – развитие революционного гнева…» [цит. по: Caine 1997: 266-267]. В связи с этим в 1970-е гг. наибольшее развитие получает концепция «сестринства», которая подразумевала тесное общение женщин как жертв угнетения в создаваемом ими особом «женском» пространстве.
Необходимо отметить, что первоначально мужчины допускались на самые ранние групповые встречи, однако вскоре был четко определен исключительно женский характер групп роста самосознания. Одна из участниц подобных встреч, Люси Мэйджорс, так объясняет принятие подобного решения: «Многие из нас хранили молчание о своих чувствах годами, поскольку очень часто, как только мы заговаривали о них, мужчины нас осмеивали или не понимали. … Мы осознавали, что возможность быть абсолютно честными предоставляло только участие исключительно женщин. Безусловно, были женщины, которые приходили, утверждая, что ненавидят мужчин, но для большинства из нас не в этом была суть дела. Мы лишь хотели чувствовать себя в безопасности, что было невозможно в присутствии мужчин, даже тех, кто хотел узнать и понять нас» [цит. по: Neustatter 1989: 32].
Сепаратистские установки некоторых из радикальных феминисток приводили их к отвержению любых контактов с мужчинами, от политических до сексуальных. В результате радикальные феминистки доводили свою враждебность по отношению к мужчинам и к мужским институтам, сексуальности и убеждениям до выступлений в защиту лесбиянства как выхода из ситуации. Так, Национальная Британская конференция за освобождение женщин, состоявшаяся в 1978 г. в Бирмингеме, приняла резолюцию, в которой «право определять свою сексуальность» обозначалось как главный вопрос всего женского движения [Caine 1997: 221].
Гетеросексуальность начала восприниматься феминистками не как естественный импульс, а как навязываемый мужчинами культурный конструкт. Мнение о том, что гетеросексуальные отношения являются видом изнасилования, ярко выражено в брошюре, выпущенной Революционной феминистской группой Лидс: «Только в системе угнетения, являющегося мужским главенством, угнетатель фактически внедряется в тело угнетенной и колонизирует его… Проникновение есть акт огромного символического значения, посредством которого угнетатель входит в тело угнетаемой… функцией и результатом его является наказание и контроль женщины… каждый акт пенетрации для женщины представляет вторжение, подрывающее ее уверенность и истощающее ее силы» [цит. по: Брайсон 2001: 221].
С другой стороны, отнюдь не все активистки женского движения признавали подобное отношение к мужчинам. Так, Одри Вайз (1935-2000), будущая защитница женских прав в Палате общин, еще на первой Национальной конференции за женское освобождение, прошедшей в Оксфорде в феврале 1970 г., заявила: «Я хочу, чтобы Женское освобождение было движением для всех людей, независимо от того, мужчины это или женщины» [цит. по: Neustatter 1989: 32]. Более того, вопрос об отношении к мужчинам и гетеросексуальности фактически расколол британское женское движение, поскольку революционные феминистки-лесбиянки были склонны клеймить гетеросексуальных женщин как предательниц дела. Энни Брэкс описывает споры, возникшие относительно взаимосвязи между феминизмом и лесбиянством на второй Национальной конференции за женское освобождение в 1971 г., где этот вопрос впервые был поднят: «Некоторые чувствовали, что отношения с мужчинами невозможны в современном обществе и в современном состоянии гендерных ролей. Другие соглашались с этим взглядом, но не чувствовали, что он относится и к ним… Третьи… не считали лесбиянство решением проблемы женского угнетения» [Brackx 1981: 167-168]. Критики радикального феминизма, в частности Линн Сегал, полагали, что подобный крайний сепаратизм не принес пользу женскому движению: «Как мог такой редукционизм, такая фаллическая одержимость настолько захватить феминизм?» [Segal 1987: 97].
Можно согласиться с Сегал в том, что доминирование радикальных феминисток в 1970-х гг. негативно сказалось на британском женском движении. Помимо того, что в результате радикальных установок на бесструктурность, неформальность и децентрализацию с середины 1970-х гг. движение перестало быть заметным на национальном уровне и сконцентрировалось в основном на кампаниях по отдельным вопросам, излишний радикализм феминисток не мог не привести к ответным действиям со стороны мужчин, исключенных из числа возможных союзников женщин.
В то же время следует признать, что мужское движение второй половины XX в., первенство в разработке идеологических основ которого принадлежит Соединенным Штатам (в отличие от доминирования британского варианта движения в начале столетия), все же включает в себя ряд организаций сторонников феминизма. Так, в 1970-е гг. в США зарождается «Мужское освободительное движение», сторонники которого утверждают, что «мужчины могут жить более счастливой и полноценной жизнью, бросив вызов старомодным правилам маскулинности, предполагающим принцип мужского верховенства» [цит. по: Кон 2001: 565]. К мужскому движению, разделяющему основные принципы феминистской идеологии, относятся такие американские группы, как «Мужчины Против Насилия», «Национальная Организация Мужчин Против Сексизма».
Подобные же принципы лежат в основе деятельности и Мужской партии Австралии, на сайте которой утверждается, что главной целью организации является достижение равенства полов: «Мужская партия Австралии выступает решительно против любых попыток обвинить один пол во всех проблемах или объявить, что один пол от природы превосходит другой» [Founding Principles].
Характерно, что если некоторые мужские группы признают наличие дискриминации по признаку пола в современном обществе и, соответственно, необходимость борьбы против нее, то другие, напротив, утверждают, что «мужчины как класс не притесняют женщин как класс… женщины и мужчины совместно приложили руку для развитии современных женских и мужских сексуальных ролей. Обе эти роли (имеют они преимущества, или недостатки) существенно связывают природу и тех, и других, тормозят их рост, а в случае мужчин, ускоряют физический конец» [Что такое феминизм 1993].
Однако следует признать, что подобный отказ от традиционного понимания маскулинности чреват тем, что, как справедливо отмечает И. Кон, «политика, пафос которой направлен на отмену привилегированного положения мужчин, не может мобилизовать под свои знамена широкие мужские массы» [Кон 2001: 566]. В связи с этим, а также, как уже утверждалось, в результате «антимужской» направленности феминистской идеологии этого периода, значительно более массовую поддержку в странах Запада получили правые мужские движения, направленные на укрепление мужского лидерства в обществе и усматривающие главную опасность в феминизме и растущем влиянии женщин. Так, даже лидеры Мужской партии Австралии, несмотря на заявления о равенстве полов, резко критикуют феминисток за их стремление к разрушению традиционных гендерных ролей в обществе.
Главным идеологом антифеминистского мужского движения является американец Уоррен Фаррелл, автор четырех бестселлеров о мужских проблемах, из которых наиболее радикальной работой, принесшей ему мировую славу, является книга «Миф о власти мужчин», в которой автор с использованием огромного фактического материала опроверг все привычные представления о мужчинах как о привилегированном классе, обладающим властью. По его мнению, феминизм, как и коммунизм, выродился из революционного движения в идеологию, навязывающую свои собственные принципы всему обществу. Фаррелл признает наличие в современном обществе сексизма, но направленного против мужчин, а не женщин [Rowen 2002]. Спасти мужчин может только организованная самозащита, чем и занимаются многочисленные союзы и ассоциации, среди которых наиболее многочисленны так называемые отцовские организации.
Так, в Великобритании в 2003-2006 гг. активно действовала группа «Отцы за справедливость», известная своими необычными акциями. К примеру, 31 октября 2003 г. Дэвид Чик в костюме Человека-паука забрался на подъемный кран около Тауэрского моста в Лондоне и оставался там в течение шести дней, протестуя таким образом против дискриминации мужчин в современной Великобритании; на рождество 2003 г. члены организации оделись в костюмы Санта Клауса, чтобы провести демонстрацию перед офисом Лорд-канцлера. В день Святого Валентина 2004 г. защитники прав отцов из группы Эвиса Прайсли доставили гигантское надувное сердце Элизабет Бутлер-Слосс, президенту Семейного Суда в Королевском Суде Правосудия, который они называют «отелем разбитых сердец». Английские активисты также размазали двери суда фиолетовой краской, заявляя, что это — международный цвет равенства. 13 сентября 2004 г. участник «Отцов за справедливость» Джейсон Хатч, нарядившись в костюм Бэтмена, в течение пяти часов находился на балконе Букингемского дворца с транспарантом «Суперпапы Отцов за справедливость» [Fathers 2006]. Кроме того, следует отметить, что «Отцы за справедливость» основали свои филиалы в Канаде, Голландии, США и Италии. Думается, что действия активистов этой организации, призванные привлечь всеобщее внимание к проблемам прав отцов, непосредственно апеллируют к столь же необычным для своего времени акциям воинственных суфражеток, приковывавших себя к Вестминстерскому аббатству, прерывавших церковные богослужения, портивших произведения искусства на публичных выставках и бросавших камни в окна правительственных учреждений.
В Австралии сотни мужчин собрались вместе в организацию, известную как «Черные рубашки», и, надев черные маски и черную одежду, устраивали напротив окон разведенных матерей демонстрации и раздавали листовки соседям. Ношение черной одежды объясняется ими тем, что они в трауре по их семьям и детям, и стоят в масках, потому что закон требует, чтобы участники семейных споров не были идентифицированы [Australia’s Blackshirts 2002].
Говоря о мужских организациях, нельзя не отметить также такое общество, как «Верные слову» (Promise Keepers) — массовое консервативное мужское движение в США, созданное в начале 1990-х гг. и утверждающее идеи сильной традиционной маскулинности. Его идеология строится на утверждении, что поскольку мужчина создан по образу и подобию божьему, то его превосходство над женщиной задано изначально. Движение призывает «христианских джентльменов» быть добросовестными работниками, верными мужьями, заботливыми отцами и кормильцами семьи — то есть быть верными слову, данному жене и детям. Необходимо отметить, что позиции движения в отношении консервативных нравственных и семейных ценностей привлекают симпатии не только многих мужчин (в 1995 г. в числе его приверженцев было 600 тысяч мужчин из 13 городов США), но и женщин.
Кроме того, в 1980-е гг. зародилось «мифопоэтическое движение», отличающееся от остальных тем, что совершенно не занимается публичными акциями, ставя целью пробуждение в мужчинах героического духа их предков. Идеологом движения принято считать Роберта Блая с его крайне популярной книгой «Железный Джон» (1990 г.). Основываясь на учении К.Г. Юнга о мужском духе (анимус) и женской душе (анима), сторонники Блая мечтают восстановить традиции древнего мужского братства и наставничества между поколениями.
В Британии определенное развитие получили также организации, выступающие за сохранение традиционных христианских и семейных ценностей. В качестве идеологической основы своих аргументов многие антифеминисты обращаются к христианству, находя в нем обоснование двух различных по своей сути принципов – мужского, связанного с агрессией, властью и доблестью, и женского, воплощением которого для них становится Мадонна с ребенком, то есть образ матери. Наиболее активно христианские постулаты использует в своей аргументации организация «Забота о семье и женственности», в программных документах которой приводятся многочисленные цитаты из библии, например, слова апостола Павла: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава церкви» и «Мужья, любите своих жен, как Христос возлюбил церковь и предал Себя за нее». Женщина создана Богом «женственной и покорной», а мужчина – «мужественным и главенствующим» [Concern For Family 2002], утверждают активисты организации.
Мнение британских мужчин о феминизме достаточно точно выразил в 1974 г. принц Чарльз: «Женское освобождение раздражает меня, потому что они [женщины. – Д.В.] имеют свойство все время спорить и … называть тебя мужской шовинистской свиньей… если честно, оно [движение. – Д.В.] становится довольно нецивилизованным. По правде говоря, я думаю, это потому, что они хотят быть мужчинами» [цит. по: Neustatter 1989: 44].
Таким образом, современное мужское движение включает в себя как сторонников феминизма, так и его активных противников. Однако и в том, и в другом случае проблема сохранения или возрождения традиционной маскулинности занимает центральное место в дискурсе активистов современного мужского движения.
Таким образом, особенности развития мужского движения и в начале, и конце XX в. целиком зависели от отношения самих суфражисток и феминисток к проблеме участия мужчин в их борьбе. Правый, консервативно-охранительный характер мужского движения непосредственно связан с отрицанием воинственными суфражистками и феминистками второй половины XX в. права мужчин на поддержку их идей, доходящим до превращения маскулинности в «анти-ценность» для всего женского движения. Напротив, во всех вариантах мужского движения категория маскулинности занимала и продолжает занимать центральное место в системе аргументов; как сторонники, так и противники борьбы женщин за права не подвергают сомнению традиционные представления об истинной мужественности и в целом располагаются на правом фланге политического спектра.

Брайсон В. 2001. Политическая теория феминизма. М.
Де Бовуар С. 1998. Второй пол. М.
Кон И. 2001. Мужские исследования: меняющиеся мужчины в изменяющемся мире. — Жеребкин С.В. (ред). Введение в гендерные исследования. Часть 1. Харьков.
Скотт Дж. 2001. Гендер: полезная категория исторического анализа. – Жеребкин С.В. (ред). Введение в гендерные исследования. Часть 2. Харьков.
Что такое феминизм? 1993. — http://www.owl.ru/win/books/feminizm/feminizm.htm
Australia’s Blackshirts: the dark side of the force. 2002. — http://www.barbelith.com/topic/8251
Bax B. 1913. The Fraud of Feminism. — http://members.garbersoft.net/~spartacus/bax.htm
Brackx A. 1981. Prejudice and Pride. — No Turning Back: Writings from the Women’s Liberation Movement, 1975-1980. L.
Caine B. 1997. English Feminism 1780-1980. Oxford.
Cockin K. 2004. Inventing the suffragettes: anachronism, gnosticism and corporeality in contemporary fiction. — Critical Survey, vol. 16, № 3. (www.britishcouncil.ru).
Concern For Family and Womanhood. Aims and Objects. 2002. -www.mackey.demon.co.uk/cfwaims.htm
Dolin T. 2005. George Eliot. Oxford.
Rowan J. Farrell W. The myth of male power (review). 2002. — http://home.freeuk.net/achillesheel/br17_4.html
Fathers 4 Justice protests. 2006. — http://www.wikipedia.org
Founding Principles of the Australian Men’s Party. 2001. — http://members.ozemail.com.au/~irgeo/stand.htm
Gladstone W. E. 1892. Female Suffrage: a Letter to Samuel Smith. -www.tasc.ac.uk/histcourse/suffrage/document/lettglad.htm#title
Holton S.S. 1997. Manliness and Militancy: The Political Protest of Male Suffragists and the Gendering of the ‘Suffragette’ Identity. –John A. V., Eustance C. (eds.). The Men’s Share? Masculinities, Male Support and Women’s Suffrage in Britain, 1890-1920. L., N.Y.
Lent A. 2001. British Social Movements since 1945. Sex, Colour, Peace and Power. Houndmills, Basingstoke, Hampshire, N.Y.
Mill J. St. 1869. The Subjection of Women. L.
Mitchell J. 1971. Woman’s Estate. Harmondsworth.
Neustatter A. 1989. Hyenas in Petticoats: A Look at 20 Years of Feminism. L.
Nym Mayhall L. E. 1995. Creating the ‘Suffragette Spirit’: British feminism and the historical imagination. — Women ’s History Review, vol. 4, № 3. (www.triangle.co.uk).
Pugh M. 2004. The March of Women: A Revisionist Analysis of the Campaign for Women’s Suffrage, 1866-1914. Oxford.
Rowbotham S. 1981. Woman’s Consciousness, Man’s World. Harmondsworth.
Segal L. 1987. Is The Future Female? Troubled Thoughts on Contemporary Feminism. L.
Smith H. L. 1998. British Women’s Suffrage Campaign, 1866-1928. L.
Smith S. 1891. Women’s Suffrage. — http://www.tasc.ac.uk/histcourse/suffrage/document/smitlett.htm#title
Wright A. 1913. The Unexpurgated Case Against Woman Suffrage. L.

Реклама

Single Post Navigation

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: